Заключенный ИК-1 респ. Карелия вскрыл вены из-за угроз изнасилованием. Опрос 29.06.17.

Один из карельских заключенных, которые согласились поведать нам о пытках — Геннадий Кердалев, гражданин Молдавии. После заявления о пытках на него начали оказывать давление, угрожали «перевести на положение женщины«. В результате из-за этих угроз заключенный вскрыл вены. После этого несколько месяцев (май, июнь) ему не давали встретиться с адвокатом Константином Маркиным, на что мы писали жалобы. Это было сделано, чтобы адвокат не смог заснять серьезные повреждения.

DSC09773

Свидание заключенного и адвоката произошло 29 июня 2017 года, и вот что рассказал Кердалев:

«После последней нашей встречи с адвокатом я 28 апреля 2017 года написал обращение на имя прокурора по надзору Храпченкова, где я просил о личной встрече с ним, так как опасался за свою жизнь. 4 мая 2017 года приехал Храпченков, вызвал меня в штаб. Я ему рассказал обо всем, что со мной здесь происходит, в том числе о моих наказаниях. Также я ему сообщил о ранее направленной на его имя жалобе. Он мне сказал, что не видел эту жалобу. На все мои жалобы он сказал, что мне нужно искать компромисс с администрацией ИК-1. Что я сам виноват, что ко мне приезжают адвокаты, информация о колонии выходит за пределы колонии. То есть, я сам виноват, и поэтому мне надо искать компромисс. При этом Храпченков взял у меня даты, когда на меня налагались взыскания.

Сразу после его ухода я вернулся в отряд, это было 4 мая 2017 года, после обеда. Там уже был начальник отряда Малевич. После этого пришел неизвестный мне сотрудник колонии. Он с активистами колонии залезли в мою сумку и изъяли из нее опись моих вещей, это мне сказал другой осужденный. Я проверил, действительно, опись исчезла из сумки. Потом я проверил свою тумбочку — из нее исчезли все мои записи и письма, в том числе, в Генпрокуратуру и Следственный комитет РФ. Я подошел к каптёру, сообщил ему об исчезновении описи из сумки. С ним мы составили новую опись, при этом я обнаружил, что из сумки пропало нательное бельё <Примечание: исчезновение описи — это взыскание>.

Потом в мае 2017 года на меня написали заявление, что якобы я 8 мая 2017 года создал конфликтную ситуацию с другим осужденным, хотя на самом деле этого не было. Об этом рассказал осужденный Евдокимов, который и написал заявление руководству колонии о создании мной конфликтной ситуации с ним, в которой я был инициатором. Он сказал, что его заставили это написать.

11 или 12 мая у нас в столовой я попытался записаться на личный прием к начальнику колонии, чтобы объяснить ситуацию, которая со мной происходит. Но меня на прием так и не вызвали. начальник колонии тогда ушел в отпуск, его обязанности исполнял его заместитель, Заблоцкий Владимир Иванович.

Когда я вышел из столовой с собрания, ко мне подошел Малевич и сказал, что мне нужно подойти в дежурную часть и написать от моего имени заявление, что я даю согласие на раскрытие моих персональных данных для Посольства Молдавии. Только стали идти с ним, он стал высказывать мне свои претензии и угрозы, с матом, за выстречу с прокурором Храпченковым. В дежурной части он мне сказал, что за «конфликт» 8 мая я поеду в ШИЗО.

13 мая 2017 года утром меня вызвали в санчасть для проведения телесного осмотра. Я понял, что меня готовят в помещению в ШИЗО. Хотя даже комиссии не было по якобы совершенному мной 8 мая проступку. После санчасти меня повели на видеозвонок. Я понял, что в ШИЗО меня будут подвергать всяким унижениям, именно ими и угрожал Малевич, например, избиением валенком по рёбрам, отбивают пятки дубинками, бьют сотрудники колонии. <Примечание: когда я был помещен в ШИЗО, здесь мне один из осужденных сказал, что пока с апреля бить здесь перестали>.

Опасаясь за свое здоровье от угроз Малевича, я вскрыл себе лезвием от бритвы вены на обоих руках, чтобы не подвергаться унижениям. После этого я впал в кому и очнулся уже в Сегеже, в ЦРБ в реанимационном хирургическом отделении. 13 мая 2017 года меня вернули в ИК-1. Врач в колонии снял с меня катетер. После этого мне никто никакой медицинской помощи не оказывал, не оказывали даже ту помощь, которую мне рекомендовали при выписке из ЦРБ. Три дня я пробыл в санчасти, где мне только смазывали зеленкой швы, при том, что я потерял 2,5 литра крови.

16 мая 2017 года меня вызвали на комиссию во главе с Заблоцким, по 8 мая, и дали мне трое суток в ШИЗО. А 19 мая 2017 года мне дали полгода ПКТ за вскрытие вен.

13 мая 2017 года приезжал Храпченков, я ему опять все рассказал, объяснил. Он мне сказал, что я всё утрирую, слова сотрудников колонии об угрозах в мой адрес ничем не подтверждаются. Он обещал, чтоб будет держать мою ситуацию под своим надзором. От встреч с адвокатом Маркиным, после последней нашей встречи, я никаких отказов не писал. Причины моего невывода к адвокату Маркину мне не понятны. Возможно, администрация колонии не хотела, чтобы адвокат видел мое состояние.

Здесь в ПКТ меня периодически переводили в ШИЗО на сутки, в другую камеру. Это началось после последнего визита Храпченкова. Но сейчас это прекратилось. Позавчера, 27 июня 2017 года, приезжал следователь, не представился. Он сказал, что это по заявлению моего брата. Брат считал, что я мёртв». Следователь не стал брать с меня объяснения по поводу сделанного мной устного заявления о возбуждении уголовного дела по статье 110 УК РФ в отношении Малевича и в отношении Заблоцкого за превышение ими должностных полномочий. При этом он мне сказал, что его в армии тоже били, но это не значит, что нужно сразу жаловаться. Также он сказал, что слишком много у них дел с исправительными учреждениями».

2017-07-11_15-38-29 2017-07-11_15-38-42 2017-07-11_15-38-56