Эдуард Ганеев: «Зловещие колонии Карелии» (ИК-9) 14.07.2015

— Эдуард, ты не понаслышке знаешь, что творится в ИК-9, да?

— Ну да.

— Я недавно прочитал довольно-таки хвалебную статью на одном из ресурсов карельских по этой колонии, как там все здорово. Но как же на самом деле там обстоят дела и почему заключенных бунтуют время от времени?

— Я расскажу. Когда я оказался под стражей, я находился в самой тюрьме. Ну, естественно, общался и с теми людьми, которые находятся в данной колонии. Они рассказывали, что их, периодически, за невыполнение абсурдных требований товарища Гавриленко, заставляют в нижнем белье стоять по два часа на морозе, ждать, когда «его превосходительство» Гавриленко спустится и проведет проверку. Невыносимо.

Они рассказывают о том, что им не оказывается медицинская помощь, о том, что непокорных спускают в карцер, и, при присутствии сотрудников медицинской службы, производятся периодические избиения и так называемые «растяжки».

Подвязываются руки к решетке, и ноги подвязываются, и в разные стороны вас растягивают. Это называется растяжка.

Также есть «ласточка». «Ласточка» — это ноги задние связываются, закидываются в район головы, петля вешается на шею, если начинаешь брыкаться — сам начинаешь себя душить.

Это одна из систем пыток МВД и КГБ в 37х годах была, так ломали людей обычно.

Избивают резиновыми дубинками, оборачивая их полотенцами. Ну и угрожают совершить половой акт черенком от лопаты или дубинкой самой.

Так ломают людей на самом деле. Человека просто отводят в нижнюю комнату, в карцер и никто не знает, что там с ним происходит. Только его избитого через некоторое время запускают в зону, а через пару дней опять его опускают туда, если непокорный и требует соблюдения каких-нибудь правил, должностных правил сотрудников, то есть обеспечение ему корреспонденции, передачек, свиданок.

Людей там обманывают. Даже тех, кто содержится в так называемом «химио», поселении, им должен предоставляться каждый  год отпуск. Администрация на свое усмотрение может отпускать людей в отпуск. Я могу вам так сказать: кто непокорен, несогласен с администрацией, которые требуют выполнения своих абсурдных, из головы взятых решений, которые не являются законными, те люди не идут в отпуск, эти люди сидят в лагере, на своих табуретках весь отпуск и их просто не привлекают к работе. Они также сидят, соблюдают внутренний режим и их никуда не отпускают, на свиданку с родителями или со своими близкими, потому что им также не дают свиданки для получения…

Много очень возникало претензий со стороны, от родителей и от людей, которые передавали передачи данным осужденным. Там пакет, и хлеб, масло, молоко, сыр, все это нарублено и покрошено в пакет. Как свиньям. Вот такие передачки. Потому что на контроле Гавриленко всем сказал резать все подряд, все продукты, чтобы они быстро портились и уходили в мусор. Это, естественно, больше подспорье товарищу Гавриленко, потому что там есть у них поросятки, и кролики у них есть, которые очень хотят есть. Ну, естественно, очень хотят есть, но это кроличье мясо никто не видит, естественно, оно расходится по офицерскому составу, тому же товарищу Гавриленко. Я с ним пересекся в ИК-9, где был в качестве обвиняемого, находился под стражей.

Когда он меня вызвал, начал оскорблять, кричать, я сказал: «Батюшка, вы мне напоминаете фашиста, которому осталось еще шмайсер взять и овчарок вокруг поставить». Кстати, когда он кричит, ругается, он всегда вокруг себя ставит кучу-кучу офицеров внутреннего наздора, то есть инспекторов, всех. Ограждается. Напоминает Геббельса, который боится чего-либо и в окружении своих собак может делать все, что хочет.

Очень трудно получить книжки, очень тяжело получить правила осужденных и подозреваемых. Объясню, почему. Потому что там конкретно сказано, что данный человек, содержащийся в данном ИК-9, находясь под стражей, должен соблюдать и что он не должен делать.

Власти в данном ИК-9, тот же полковник Гавриленко, злоупотребляют данным законом и трактуют его по-своему. Они не дают его для ознакомления, я только после двенадцатого обращения получил данный закон, и то, меня выводили из камеры, чтобы я его читал в отдельном кабинете и не выносил в камеру, хотя, по моему требованию, этот закон должны дать мне для ознакомления.

И там так сказано, что я вам скажу: процентов 70 нарушений, что совершили осужденные в ИК-9, они не совершали, но они за это все равно уже получили. Во-первых: взыскания, выговоры, а это очень интересная система, смотрите: если ты в процессе следствия, например, в ИК-9, еще до вынесения приговора получаешь выговора и взыскания, то это очень сильно влияет на ваше УДО. То есть, если вы уже в тюрьме находясь ведете себя хорошо, но у вас были взыскания на ранних этапах следствия, то вам уже УДО не видать. Не видать свиданки с родителями, не получить передачки. Их, кстати, могут лишать, кстати, по ихнему разумлению. Все.

И этими, как говорится, рублями, Гавриленко и его администрация очень удачно пользуется.

Всех неугодных или слабых людей подавляют на этапе следствия, до того еще, как они зашли в тюрьму — если они зайдут — они подавляют, их повязывают тем, что они должны молчать обо всех правонарушениях, которые будут в тюрьме. Гавриленко он же неглупый мужик, столько лет на этой должности работать.

Он же сделал так называемый «Фантик», батончик такой, у него все хорошо, все идеально. Но на самом деле за всем этим кроется жестокая система пыток, жестокое подавление всех законных требований содержащихся там, жестокое моральное подавление, связанное с работой через «актив», который развился в тюрьме очень сильно. Т.е. руками самих заключенных, которые пошли на сотрудничество с администрацией и которые требуют соблюдения своих законных прав. То есть, он сделал режим «закон для избранных». Для тех, кто ему угоден и кто ему нужен.

Я с этим столкнулся даже тогда, когда уходил из ИК-9 и сказал: «Я к вам приеду и привезу вам книги». Они, конечно, в это не поверили. Но когда я вышел из под стражи, в городе обзвонил всех знакомых своих и попросил сдать мне всю литературу книжную, у кого какие есть. Правовые, художественные, развлекательные, журналы. И люди мне принесли всякую литературу. И я туда привез три автомобиля книг. И, когда я приехал на третий раз, я первые разы не афишировал, что это я привожу, я просил просто своего друга приходить и говорить, что это он привозит, потому что я уже на тот момент опубликовал видеописьма заключенных о том, что творится в данной колонии. И прекрасно знал, что Гавриленко, увидев меня, обозлится. Услышав о его взрывном характере, перекрещенном с жестокостью, я подумал, что, может быть какая-то провокация.

Но, когда я приехал в третий раз, у меня отказались брать книжки. Я пришел туда и попросился в администрацию пустить, пришел, поговорил с одним из инспекторов, который меня хорошо знает, видеозапись у меня есть, как я с ним разговаривал, я рассказывал, что у нас в городе арестовали одного сотрудника, замначальника УВД, арестовали на взятках и коррупционной составляющей, то есть, он воровал предметы обыска во время проведения обыска, телефоны там, плюс фабриковал дела, написал от себя показания подозреваемого, которые тот не давал, и сам за него подписался. Он, кстати, осужден сейчас на 7 лет строгого режима, посажен, и также рассказывал про Степанова, который получил за взятку 5 лет и тоже сел.

И после этого пошел, попросил, чтоб меня пропустили к Гавриленко, начальнику колонии, зашел к нему. Когда зашел к нему в кабинет, обратил внимание, что стоят стулья, хотел сесть. Он резко на меня рявкнул «Не садись! Кто тебе разрешил сесть? Встать!». Я сказал «Вы на меня не кричите, во-первых. Во-вторых, я пришел к вам с вопросом, почему у меня не берут книги.».

«А кто тебя просил?, — начал кричать на меня, — ты про меня всякое фуфло пишешь в интернете. Ты что, сидел? Вот сядешь ко мне, я с тобой поговорю». Я говорю: «Вот когда сяду — тогда и поговорю. Я смотрю, вы не настроены аргументированно и нормально со мной разговаривать, я так понимаю. От вас прям прет агрессия».

«Вот, выискался правдолюб такой, — говорит, — мы быстро тебе рот заткнем». «Ну, мы еще посмотрим, кто кому рот заткнет. Я так понимаю, что вы разговаривать со мной не хотите, тогда давайте будем так: мы будем общаться с вами через интернет, если вы не настроены на конструктивный разговор в вашем кабинете».

Я прекрасно понимал, что он ведет видеосъемку, понимал, что это провокация с его стороны, его вассалы сидят в соседнем кабинете и ждут только команды. Я не поддался на эту провокацию, спокойно вышел из кабинета и уехал. И все.